Встреча с режиссером

ЕВГЕНИЙ МАРЧЕЛЛИ

автор Елена БЕЛОВА

ПРО НОВАТОРСТВО

— Это новаторство, интерпретация, прежде всего. Конечно, провокация, но в хорошем смысле слова. Искусство пророчит, предсказывает, жизнь трагична — и надо быть к этому готовым. Театр не дает человеку расслабиться, держит в тонусе. В определенном смысле, театр и не должен быть понятным: над чем тогда будет думать зритель, если всё вывести на первый пласт понимания? Иногда, как говорит М. Ваняшова, постановку надо смотреть не раз и не два, чтобы докопаться до глубинных смыслов. Тем более, что каждый отыгранный спектакль — это, в общем-то, новая пьеса: пока постановка вызреет… Театр — искусство живое, мимолетное, успевай только ловить мгновения. 

— Я помню, как писала статью по «Чайке». Переписывала текст несколько раз — ибо после каждого спектакля передо мной представал новый сценический образ марчеллевской «Чайки». А хотелось уловить, поймать… Но разве ухватишь птицу?.. Сам Марчелли видит свой театр резким, эмоциональным, возбуждающим желание жить. И это — несмотря на ярко выраженный трагизм его постановок, который отмечают многие зрители.

ПРО ЖИЗНЬ

— А жизнь, как и сказала Маргарита Георгиевна, вообще трагична. Как и любовь, впрочем. Мне интересен человек на грани, без нюансов. К тому же пьеса высокой драматургии — всегда трагедия. А начинал свой творческий путь Евгений Марчелли, что называется, с пеленок: он вырос в театре, а потому был на него фактически обречен. Отец режиссера работал в драматическом театре заведующим музыкальной частью. Мама, правда, была педагогом, но тут заговорили гены — предки Евгения Жозефовича родом из Турина, севера Италии. Они эмигрировали в СССР, спасаясь от фашизма. В годы войны отец режиссера был репрессирован по национальному признаку, выслан в Казахстан — где и родился будущий худрук Волковского. 

— На первых порах я в театре был на подхвате, перепробовал массу подручных профессий. Но однажды режиссер мне сказал: «Женя, а ты не хочешь поучиться на актера?». Я сперва даже опешил: актеры мне казались небожителями, людьми совсем другого склада. Но… Слова попали в цель — и вскоре я уехал в Ярославль, учиться в театральном училище. Там Евгений стал пробовать свои силы в режиссуре, и в результате своих опытов по постановке однокурсникам этюдов сделал с друзьями — подпольно! — дипломный спектакль. 

ПРО ПРОФЕССИЮ

— А тогда было так: актер? Вот и учись на актера. Но мы рискнули — и не только сделали постановку, но и показали ее Фирсу Шишигину, который в то время ввел уже у нас часы режиссуры. Боялись, конечно. Думали — выгонят нас за самоуправство. Но мэтру, видно, наша наглость пришлась по нраву. Он нас вызвал к себе и устроил разбор спектакля. Не разнос — а именно разбор, указывая, что удалось, что нет. Вот тогда я понял, что могу. Вот так я получил своего рода «добро» на профессию режиссера. Строгое отношение к себе и своей работе — вот что вынес из тех лет Е. Марчелли. Он говорит, что не может смотреть уже сделанные постановки — всё время хочется там что-то поправить, переделать, откорректировать. Иногда это делать приходится — особенно перед гастролями. А вообще, как признается режиссер, из примерно 70-ти поставленных спектаклей, только 15-20 кажутся ему получившимися. 

— Хотя бывает так, что серьезная, качественная вещь с хорошими актерами, поставленная настоящим мэтром, не идет, и всё тут. А какой-то пустячок, шутка может не сходить с афиши годами, — отметил Евгений Жозефович, отвечая на вопрос из зала по поводу выбора репертуара и приглашенных режиссеров.Много говорили на встрече о недавней премьере Волковского — спектакле «Чайка. Эскиз». Зрителям было интересно, почему новаторские приемы режиссер применяет на классике, а не берет современные пьесы. Евгений Марчелли ответил, что многие классические драмы — это тоже новаторская вещь, просто на нее надо суметь посмотреть под нужным углом, увидеть символичность, «многосмысловость».

 

ПРО ЧЕХОВА

— Я был в Ялте, потом прочел труд Дональда Рейфилда — и Чехов для меня открылся совершенно иным человеком, не таким, каким нам его показывали в школе. И пьесы классика заиграли иными смыслами. Мне кажется, мой подход позволяет показать не букву, но дух драматургии Антона Павловича. Кстати, напомню, что в свое время та же «Чайка» тоже наделала много шуму, не была принята и понята. И только спустя время была признана одной из лучших пьес в театре. Любой мало-мальски честолюбивый режиссер (а профессия не просто располагает, она предполагает наличие этого качества в человеке) мечтает поставить в своей жизни «Гамлета» и... «Чайку». 

— И вы мечтаете о том же? — спросили из зала. 

— Да, о «Гамлете» задумываюсь, причем уже вполне конкретно, не умозрительно. А «Чайку» я уже поставил. 

Маргарита Георгиевна Ваняшова, продолжая тему «Чайки», вместе со зрителями рассуждала о символах и выразительных средствах новой постановки, в частности, зарифмованности начала и финала спектакля, когда Нина сперва выезжает на белом коне, а затем появляется на колеснице. А Марчелли поделился своим взглядом на образ Нины, сравнив ее с детдомовским ребенком. 

— Возьмите чайку, с которой ассоциируется Нина. Это ведь очень дикий образ. Вы слышали ее крик? Как будто кого-то режут по живому. Страшно! И этот страх я и пытался вложить в спектакль. Героиню с самого детства бросили, предали, оставили ни с чем. Вот она и пробивается к лучшей, по ее мнению, жизни, как может. Когда у Е. Марчелли спросили по поводу того, кто из коллег прошлого и настоящего произвел на него впечатление своими работами, Евгений Жозефович сразу оговорился, что нет плохого театра — есть «мой» и «не мой» театр. 

— Мне нравятся Бутусов, Богомолов, Серебренников, в студенческие годы с удовольствием смотрел Захарова, Ефремова, Эфроса, Гончарова, Васильева. Слежу за творчеством прибалтийских мастеров — театр в странах Балтии очень символичный, наполенный многослойными ассоциациями, шифрами. И безумно интересно разбираться во всем этом, искать подводные камни, может быть, даже что-то додумывать. Я в этом смысле учусь у Маргариты Георгиевны: кто лучше нее разбирается во всем этом? Она мне порой объясняет, что я имел в виду. Я обалдеваю: вроде, так я не думал. А потом похожу, поразмышляю: а ведь права Маргарита Георгиевна, пожалуй, именно так я и пришел к такому решению, такому приему. 

 

ПРО ТРУППУ

Евгения Жозефовича расспрашивали о труппе, о том, насколько трудно было входить в коллектив театра, носящего звание Первого русского. Кто-то задал вопрос по системе Станиславского и современных методах обучения профессии. На это Е. Марчелли заметил, что школ и направлений масса, но в основе всех так или иначе лежит метод Станиславского. 

— Есть два типа театра, где актер - участник и где актер - рассказчик. Последний — это театр Брехта, например. К слову, у нас готовится премьера — «Опера нищих», настоящая опера, где актеры будут петь. Так вот, это будет действо практически в духе Брехта. Дикие костюмы, дикий грим… А система Станиславского — организм живой, очень пластичный, не застывший. Потому-то она до сих пор лежит в основе обучения актеров. И любой театр — хоть психологический, хоть постдраматический — опирается именно на нее. 

Поинтересовались зрители и взаимоотношениями волковцев с другими театрами, на что Е. Марчелли ответил, что, конечно, никакого соперничества нет, отношения теплые, дружеские. У каждого театра — свой зритель, свои концепции. К слову, при Волковском театре действует центр Константина Треплева, где занимаются театральными экспериментами, работают с представителями так называемой новой драмы. 

— Это очень интересное направление, но в формат театра имени Волкова оно не вписывается. А для Треплевского центра — вполне подходит. 

Интересно, что на встрече даже самые нелицеприятные и острые вопросы звучали мягче и добрее обычного. Видимо, обаяние личности Евгения Жозефовича оказалось очень сильным, его итальянский шарм очаровал всех присутствовавших, не только дам. А может, причина — в особой теплой обстановке, которую традиционно дарит своим гостям Лермонтовская библиотека?..

В Центральной библиотеке имени М.Ю.Лермонтова состоялась встреча, которая стала прекрасным подарком всем любителям искусства вообще и театра — в частности. В гости к сотрудникам и читателям библиотеки пришел художественный руководитель и режиссер Российского академического театра имени Ф.Г. Волкова Евгений Марчелли. И пришел не один, а в сопровождении профессора и театрального критика Маргариты Георгиевны Ваняшовой, которая и стала третьим участником и соведущей встречи. Второй ведущей была сотрудник ЦБ, заведующая сектором массовой работы Маргарита Адамовна Шмидт, так что композицию, образовавшуюся перед зрителями, можно было назвать «Мастер и две Маргариты». Маргарита Георгиевна задала тон встрече, представив Евгения Марчелли, худрука и режиссера. Она сделала экскурс в творчество Евгения Жозефовича, поделившись со зрителями своим взглядом на его творчество и на то, как его следует понимать. 

 

О СТОРОННИКАХ И ПРОТИВНИКАХ

Театр интересен тем, что однозначной оценки нет никогда. Нельзя сказать, что однозначно успех, а что – провал. Для одного человека этот спектакль является успешным, для другого – наоборот. Поэтому одни зрители мои работы просто игнорируют, заявляя, что ни на один мой спектакль они не пойдут из принципа. А есть зрители, которые говорят, что такой театр им интересен, и идут с удовольствием. И это не значит, что одни дураки, а другие умные. Просто это вкусовая территория – ну нравится кому-то жареная картошка, а кому-то печёная.

Я начал свою театральную деятельность с внутреннего ощущения того, что хочу противопоставить что-то традиционному театру. Чтобы театр этот был очень живым, оглушающее живым, обжигающе эмоциональным.

Я когда-то что-то подобное увидел, и этот театр так меня зацепил, в отличие от театра формального - красивого, спокойного, грамотного, культурного. Мне понравился театр, который меня сражает, даже вышибает, сбивая привычные ощущения.

К разговорам отрицающих мои спектакли людей стараюсь относиться спокойно. Любая оценка имеет право на существование. Сам для себя я тоже порой оцениваю людей резко, категорично, не дипломатично.

Но, конечно, негатив расстраивает. Всё-таки, когда ты делаешь спектакль – ты вкладываешь в него огромное количество нежности, часть самого себя. Это же дело, к которому ты очень горячо относишься. И хочется, чтобы результат принимался. Или, если не принимается, то чтобы человек объяснял это тем, что ему это неинтересно. Когда говорят, что это "кошмар и бездарность" – обидно. Потому что ты, во-первых, занимаешься этим всю жизнь, во-вторых, очень серьезно и долго думаешь, как сделать спектакль. Вдвойне обидно, когда человек с ходу начинает указывать, как надо было делать и как не надо было. Вот он пришел и сразу видит. А я над этим работал, ночей не спал, над каждой запятой думал…

Свой зритель, нас принимающий, у нас появляется. Но мы оставляем нишу и для любителей традиции. Мы регулярно приглашаем в Театр Волкова режиссёров, которые ставят грамотные, профессиональные, традиционные спектакли, – они не провоцируют, не вызывают бури, и у них есть своя публика.

О СПЕКТАКЛЕ 

Как я выбирал пьесу для постановки? Не выбирал. Это само собой происходит. Есть целый ряд пьес, которые засели и живут в тебе. Почему не год назад и не год спустя – не знаю. Но для каждой пьесы наступает свое время. Пьеса "Месяц в деревне" находится в ряду тех, которые мне всегда интересны. Мне интересно, когда про любовь. Ни про политику, ни про революцию, ни про место маленького человека на земле. Я могу много про это размышлять, но меня все это занимает все-таки в контексте любви.

Когда мы взялись с актёрами за "Месяц в деревне", мы много разговаривали, делились личным опытом любовных отношений – как радостным, так и травмирующим. И из своего опыта, из своего живого понимания строили ситуации. Эта работа далась очень тяжело, хотя и кажется, что история лёгкая. На читках и репетициях мы шутим, смеемся, что-то пробуем делать. Кажется, что весело, кажется, что здорово. Но это выливается в бессонные ночи и ощущение, что это всё не то, всё мимо, ни одного момента правды. И очевидно, что надо с другой стороны заходить, всё сделанное выбрасывать. Во втором акте мы очень много поменяли на выходе по сравнению с первоначальным замыслом – сама суть сцен поменялась.

Я понял, что всё-таки получилось, уже после того, как спектакль оценили, признали – театроведы, критики, зрители, друзья. Когда мы играли на "Золотой маске" и нашу работу пришла смотреть Ольга Яковлева, которая играла в великом спектакле "Месяц в деревне" у Эфроса, и Евгения Симонова, которая тоже играла в "Месяце в деревне" в театре Маяковского, я сидел за кулисами и думал: "Боже мой, как всё ужасно, и как они сейчас сидят и мучаются в зале". То есть внутреннее сомнение о том, что спектакль случился, сохраняется очень долго. Но потихонечку, когда эти мастера начали говорить какие-то приятные слова, я успокоился.

Авангардных и агрессивных приемов в этой работе нет, она как раз очень нежная и ровная. Это не спектакль, который задавлен режиссурой, когда режиссёр настолько присутствует в действии, что ты уже кроме него ничего не видишь. Режиссёра в "Месяце в деревне" как бы и нет вообще, и актёры очень свободно в нем существуют, история разворачивается сама собой.  Они делают то, что мы придумали вместе, этот спектакль – результат сотворчества.

Минимум сценографии – песок, фанера, три стула, абсолютный минимум эффекта. Декорации – только эмоциональный фон. Песок в этой жёлтой коробке – выжженное пространство. Он по природе сухой, это территория абсолютной пустоты. Но эмоционально так и хотелось. И вдруг на этом фоне зажигается любовь, которая  возникает в женском сердце, и  возникает не так, как в мужском.

Сколько было номинаций на "Золотую маску" – одна или шесть – это не важно. Важен сам факт, что работа попала в число спектаклей, которые в этом сезоне профессиональные эксперты отобрали из огромного количества театральных "продуктов" всей страны, сочли наиболее интересными. В течение года экспертный совет смотрит шесть-семь сотен спектаклей, чтобы выбрать номинантов. А кто получит сам приз – это уже лотерея, как карта ляжет. Но то, что нас отобрали, и радует, и стимулирует, и дает право считать, что мы находимся "на волне" в своих поисках.

ПРО ЧАЙКУ

"Чайка" – это любимая работа, как младший ребенок. В спектакле занята московская актриса из театра Моссовета Юлия Хлынина – молодая, раскрученная, много снимается в кино. Работает во всех спектаклях Кончаловского, очень интересная актриса. Она играет в "Чайке" Нину Заречную в паре с нашей актрисой Аленой Тертовой, которая работает в Волковском первый сезон. Дебютируют и исполнители роли Кости Треплева – Данила Баранов и Антон Полетаев. И в этом спектакле режиссуры больше, чем в предыдущем, есть театральные эффекты, даже трюки, "волшебство".

Есть два произведения в истории мирового театра – "Чайка" и "Гамлет" – режиссёрская мечта и ужас. Это проверка для режиссёра. Может, от этого режиссёры так на них заводятся – чтобы самих себя понять. "Чайка" – не самая моя любимая пьеса Чехова. Мне больше нравится его первая пьеса, "Без названия", или "Платонов", – она огромна, многовариантна, она "сырая" и тем любопытная. Более поздние пьесы – чем они отточеннее, тем сложнее.  Но я всегда знал, что поставлю "Чайку", что настанет момент, когда я внутренне до этого дозрею. И вот он настал. Работа оказалась для меня безумно трудной, она вела меня весь сезон. Мне кажется, что 90 процентов времени я не репетировал, а разговаривал, рассказывал байки, размышлял над жизнью, раскрывал разные ситуации. Сидят артисты, я захожу, думаю, что вот сейчас немного поговорю – и мы начнем. И разговор затягивается на всю репетицию.

В этом спектакле много актёрских работ, которые меня радуют. Анастасия Светлова играет Аркадину так, как никто, наверное, не может это делать. И для меня это всегда удивительно. У Насти много работ в моих спектаклях. И я каждый раз думаю – это будет её потолок. И каждый раз она еще более интересна. Нет предела.

Материал с сайтаhttp://www.rewizor.ru/theatre/interviews/lubaya-tema-krome-lubvi-mne-neinteresna/

Евгений Марчелли, художественный руководитель ярославского Театра имени Волкова сразу "смазал карту будней" ярославской театральной жизни. Первой же постановкой пьесы Леонида Андреева "Екатерина Ивановна" в 2011 году он сумел возмутить и расколоть ярославских театралов на тех, кому безоговорочно нравились его работы, и тех, кто их не мог принять категорически. Исполнительница главной роли в "Екатерине Ивановне", Анастасия Светлова, получила специальную премию жюри "Золотой маски". Следующая работа режиссёра в Волковском театре, спектакль "Без названия" по пьесе Чехова "Платонов", взяла две "Золотые маски", включая главный приз за лучший спектакль большой формы. Однако ожесточённые споры не утихали долго. Спектакли Марчелли не перестают вызывать бурные обсуждения и сегодня. Тем не менее, поклонников его таланта становится больше. Признание со стороны зрителей и профессионального сообщества подтверждает, что театральная жизнь города с появлением Евгения Марчелли стала качественно иной. Или просто "ожила".

ВСТРЕЧИ

В ЧИТАЛЬНОМ ЗАЛЕ

This site was designed with the
.com
website builder. Create your website today.
Start Now